Римская школа. Натюрморт с амурами, рыбой и дичью, и цветочными гирляндами
Римская школа второй половины XVII-ого века Натюрморт с амурами, рыбой и дичью, и цветочными гирляндами Холст 64 x 108 см Происхождение: - частная коллекция, Novara
- Провенанс
- - collection privée, Novara
- История предмета
- Ces deux nature-mortes viennent probablement du décor d’une riche demeure où elles servaient de dessus-de-porte. Elles représentent des putti ailés qui voltigent le long de deux festons suspendus à des architraves en trompe-l’oeil. Les deux festons sont constitués de morceaux de gibier et de poissons accrochés, avec le ciel à l’arrière-plan. Ces décors en trompe-l’oeil constituent l’une des productions les plus répandues au XVIIe siècle dans l’Italie centrale. Il suffit de rappeler les exemples de Franz Werner Tamm (G. Bocchi, Pittori di natura morta a Roma : artisti stranieri 1630- 1750, Viadana, 2004, fig. 44, 48, 49, 50, 51), des frères Stanchi (L. Ravelli, Stanchi dei fiori, Bergame, 2005, fig. 131-134) mais aussi de Mario dei Fiori (La Natura Morta in Italia, Milan, 1989, vol. II, fig. 899). La particularité de ces deux toiles tient à la combinaison de l’atmosphère décorative et du sujet mythologique. Des poissons aux brillantes écailles qu’on dirait qu’ils viennent d’être pêchés à ces trophées de gibier qui pendent fièrement, le sujet n’est pas si fréquent même si l’archétype est connu. Il n’est pas possible pour le moment de reconnaître la main d’un peintre précis. La comparaison la plus directe que nous puissions établir avec des modèles connus nous ramène à Rome, entre la seconde moitié du Seicento et les premières décennies du siècle suivant. On pense aux représentations de Joannes Hermans dit Monsù Aurore dont on retrouve des similitudes avec les oiseaux de l’une des deux nature-mortes (G. Bocchi, op. cit., fig. 1-3, 11). D’autre part, il ne serait pas exclu de penser que les putti appartiennent à une main différente que celle qui a peint les guirlandes de fleurs. En effet, le style plus délicat, et presque théâtral des putti jouant et dansant, les rapproche quelque peu des compositions napolitaines de l’époque. Même si on ne peut pas totalement exclure qu’une main formée à Naples se soit exprimée dans ces décors, il est plus probable de penser que ces deux pendants aient été réalisés dans le contexte romain d’un suiveur de Carlo Maratta. Эти два натюрморта, вероятно, были частью декора богатого дома, где они украшали десюдепорт (сандрик). Тут изображены крылатые херувимы, которые пархают вдоль двух фестонов, подвешенных под карнизом. Оба фестона созданы из элементов дичи и рыб, с небом в заднем плане. Такой декор был очень распространен в XVII-ом веке в центральной Италии. Достаточно напомнить примеры Франца Вернера Тамма (G. Bocchi, Pittori di natura morta a Roma: artisti stranieri 1630-1750, Viadana, 2004, рис 44,48,49, 50, 51), братья Станчи (L. Ravelli, Stanchi deifiori, Bergame, 2005, рис 131-134) а также Марио дей Фиори (Natura Morta in Italia, Милан, 1989, том. II, рис 899). Особенностью этих двух полотен является сочетание декоративной атмосферы и мифологического сюжета. Рыбы в блестящих чешуях, о которые выглядят так, будто их только что выловили и гордо развесили. Сюжет не столь частый, даже если прототип известен. Не возможно в настоящий момент точно признавать руку определенного художника. Наиболее прямое сравнение, которое можно установить с известными моделями, ведет к Риму в период между второй половиной XVI-го века и первым десятилетия следующего века. Представляются Joannes Hermans или Monsù Aurore, чьи подобия, у которых обнаруживаются сходства по птицам из одного из натюрмортов (G.Bocchi, op. cit ., рис 1-3, 11). С другой стороны, нельзя исключать, что херувимы могут принадлежать другой руке, не той которая нарисовала цветочные гирлянды. Действительно, стиль более тонкий, и почти театрально играющие и танцующие амуры немного сближают неаполитанским произведениям эпохи.
